Мне говорили — я красивая. Это не я. Это тело, только тело. Оно красивое? Hо это ведь не я. Я внутри. А как там? Там красивая?

Вечер. Веер. Ветер — светел. Теплый ветер.

Мне вдруг захотелось рифмы. Зачем? Мне вдруг захотелось романтики. Зачем?

Я вижу, ко мне бежит Ника. Ника — местная душевнобольная де вочка. Она бежит ко мне. Зачем? Мы иногда играем с ней. Всегда, когда идет дождь. Hо сейчас нет дождя.

Вот. Остановилась. Боится. Медленно, склонив голову, под ходит ко мне и тяжело дышит. Подходит совсем близко, улыбается:

— Привет, Ника, — говорю я, — тебе нравится мое тело?

Она не понимает. Или делает вид, что не понимает. Она сме ется и убегает в поле. Начинает бегать там, кружиться, что-то напевать: Зачем?

Что ей? Ей все равно.

Зачем она безумна? Зачем я нет? Зачем она? Зачем я?

Я поднимаю руку и трогаю ее другой рукой. Мои руки плавают в небе. Что это все? Зачем? Я не понимаю ничего вокруг! Я не понимаю! Зачем меня заперли в каком-то теле, а тело заперли в лаби ринте бессмысленности на Земле? Hа какой-то Земле. Хм: Зачем? Зачем?

Садист, наверное, какой-то. Такое чувствительное тело — и за переть в него навек. А тело запереть во всю эту окружающую глупость! Садист. Да, садист. Зачем садист? Зачем?

Сейчас будет дождь. Я знаю. Когда я делаю это, всегда идет дождь.

Я обнимаю себя — руки скользят по телу. Я касаюсь своей груди. Нет, приятней не так. Приятней без рубашки. Мои руки расстегивают ткань. Я вижу свои груди — полные, упругие: Мои руки сжимают их. Зачем все это? Зачем я делаю все это?

Одна рука скользит ниже и ниже, и как змея забирается мне под тесные джинсы. Я знаю: я буду кричать, и все будет как всегда. Как всегда, когда идет дождь. Как всегда до этого. Все мои не полные восемнадцать лет.

Зачем? Зачем?

Что я? Зачем я? Зачем все это?

Мои руки дрожат. Одна на груди, другая — уже гораздо ниже. Гораздо. Она нашла то, что надо. Она знает как мне это надо. Она знает.