Один из матросов нырнул возле Юли и, неожиданно вынырнув, поднял на голове два пучка скрученных волос — получился черт.

Юля засмеялась. Засмеялись и мы все. Только Таня не смеялась, продолжала смотреть в море, где медленно рассеивался дым недавнего сражения.

— Жорка! — крикнул Спартак. — Ну-ка, я!

Спартак нырнул, долго пыхтел под водой, накручивал чуб, наконец, красный и задыхающийся, вылетел из воды, но рога не получились. Попытался и Жорка, но у него тоже не получились. А моряк все нырял и выныривал чертом.

Матросы погрузились в свои высокие шлюпки и поплыли в бухту. Мы с Гришей и ребятами помахали им на прощание и пошли на берег, на валуны, греться.

А солнце поднималось все выше — жаркое, ослепительное. Прижмуришься, посмотришь на воду — будто падают на нее с солнца брызги: это так отражается свет на мелких волнах.

В каменных излучинах гор и над скалами закурился желтый зной, задрожали в нем кипарисы и черепичные крыши домов.

Народу в море полно. Плавают на камерах от автомашин, которые потом катят к дому по тротуару, на смешных надувных рыбах и крокодилах.

Курносый щенок с высунутым сухим языком долго бегал возле моря, никак не мог подступиться. То он гнался за волной, то волна за ним.

Наконец щенок изловчился и укусил море. Чихнул, плюнул, потом рассердился и залаял.

Мы загорали, положив на глаза легкие и плоские камешки: это чтоб не напекло солнце.

Когда вдоволь нажарились, то напоследок окунулись, оделись и пошли в палатку пить со льда «богатырь-воду» — нарзан. Если б о нарзане узнал щенок с сухим языком, он бы, наверное, с радостью к нам присоединился.

Домой возвращались помолодевшие и голодные.

С ребятами договорились о встрече на завтра. Гриша и ребята попросили Лену помочь в тренировке. А потренироваться надо было: артековцы — соперники серьезные.