Вернувшись к печам, Женя увидел необычную, яркую и жуткую картину: в одно из раскрытых окон хлынула из печи широким ручьем расплавленная лава; растекаясь по стальным плитам, она бросала тревожные густо-красные отсветы на фермы перекрытия, на стены, на людей. Жора схватился руками за голову, повернулся со страшным лицом к Жене и крикнул испуганно:

– Сталь пошла! Авария… Зови обер-мастера!

Женя опрометью бросился в лабораторию, рванул жестяную дверь и, столкнувшись с Елкиным на пороге, скороговоркой выпалил:

– Авария! Сталь пошла из печи – все заливает…

– Чего, чего? – Елкин, не дослушав Женю, отстранил его рукой и побежал к печам.

Их встретил оглушительным хохотом Жора, он, так же как и давеча, забавно вытанцовывал, взявшись за живот.

– Сукин ты сын! – обругал его Елкин. – Чего ты ржешь, как кобыляка! Иль позабыл, как сам-то плечом мульду ворочал?

– Кто через это не пройдет, тот не сталевар, – ответил Жора сквозь смех.

– Ты, Старостин, брось озоровать. И парня гонять нечего. Понял? – Елкин погрозил Старостину и, обернувшись к Жене, сказал: – Это не сталь, а шлак, накипь… Понял?

Женя кивнул головой и сердито посмотрел на Жору. Ах, как ему хотелось бы сейчас намять бока своему обидчику!

Подошедший Венюков длинным стержнем сдвинул стальной лист, прикрывавший сточное окно, и расплавленная масса потекла, оставляя на остывающей поверхности маленькие острые язычки пламени, похожие на синие лепестки лилии.

Ободренный заступничеством обер-мастера, Женя остаток дня работал бдительно, готовый в любую минуту встретить подвох со стороны неугомонного Старостина. И все-таки он снова попал впросак.

Перед самой сменой Венюков ушел выбивать сточное окно и готовить сталь к спуску. Старостин зорко следил за кипящей сталью и, вдруг кивнув на завалочную машину, стоявшую возле второй печи, крикнул:

– Бутягин, убери мульду!