– Ну что же ты наделал, Фирочка? Как же ты, родной?

Она вновь оборотилась в сторону матери и уже грозно, басовито наехала:

– Идиотка, вызывай «скорую»! Что ты стоишь, мама?! Фирке плохо! Он умирает!

И действительно, ноги Птичика подогнулись, и он съехал по стене к полу, как тающая ледяная скульптура на солнцепеке.

– Очнись же! – заорала Верка и пихнула мать в живот.

– Да-да… Сейчас…

Она с трудом брала себя в руки, заставляя глаза видеть, а мозг осознавать, что происходит на самом деле. А когда разглядела Птичика с лицом сизым, как голубиное оперение, рванула к телефону и уже через секунду причитала в трубку:

– Мальчик… Анцифер Сафронов… десять… льда объелся… да не шучу я… обыкновенного льда из морозильника… на вопросы не отвечает…

– А мне их никто не задавал, – в последний раз отреагировал Птичик и закрыл глаза.

– Сознание потерял! – хриплым, осевшим голосом сообщила мать «скорой».

– Выезжаем!..

«Скорая» приехала на удивление быстро.

Немолодой врач, похожий на папиного садовника Сайда, маленький таджик, приставил стетоскоп к груди Птичика. Обнаружив сердцебиение, оттянул мальчику нижнее веко и значительно просветлел лицом.

– Что салучилось? – поинтересовался он, подмигнув Верке.

– Льда наелся, – проинформировала мать.

– И миного?

– Килограмма три, наверное, – подмигнула в ответ Верка.

– Он без сознания? – нервничала мать.

– Спит.

– А вы гастарбайтер? – спросила Верка врача. Мать шикнула на дочь, но врач, кивнув, сказал, что мальчика нужно везти в больнису, так как от переохлаждений могут возникнуть всяческий осложнений.

– Его согревать необходимо! Русский жена у меня! И паспорт!

Мать и дочь принесли из комнат одеяла, а Верка из шкафа вытащила материнскую норковую шубу. Родительница на это выкатила глаза, сделав их такими страшными, что Верка засунула шубу обратно.