– И что же он у вас лиод ест? – спросил гастарбайтер, вкалывая в руку Птичику какое-то лекарство.

– Да вот… – маялась мать.

– Любит лиод, – передразнила Верка. – Ему тут холодильник от папы остался… Наш папа умер от рака легких!.. Вот он в честь папы льда и наелся. А вчера спал в холодильнике. Мама его выпорола!

– Пороть не стоит!

– Нервы.

В дверь позвонили, и в квартиру вошел немолодой, плохо бритый санитар с носилками.

– Ты его, Василича, на руках снеси. Сейчас поедем.

– А мы? – растерялась мать.

– В ночных рубашка поедете?..

В «скорой» пахло чем-то неприятным.

Верка все вглядывалась в бледное лицо брата, и ей казалось, что он мертвый, как и отец. Трусила, боясь остаться в одиночестве с матерью.

Врач-таджик объяснял женщине, что если бы Птичика положили в горячую ванну, то «последствий мог быть печальный». Верка сунула пальцы в подмышку брата и защекотала, что было сил.

– Сосуды могли погибать! – пояснил гастарбайтер. – Сердце могло не выдержать!..

Мать охала и рада была, что ей даже в голову не приходило класть сына в горячую ванну. Ей вообще ничего в голову не приходило.

Птичик на Веркину щекотку не реагировал. Только голова из стороны в сторону каталась, как дыня «колхозница».

– Умер! – воскликнула она, ощущая, как ее сердце валится с привычной позиции куда-то в пятку. – Анцифер умер!

– Нет-нет! – успокоил врач. – Спит. Я ему успокоительное вколол. Крепко спит!

Веркино сердце колотилось, поднявшись из пятки обратно в грудь. Она про себя затараторила «слава богу», а подпрыгнув на ухабе, вдруг спросила врача:

– А вас не Хабибом зовут?

– Иван Иванович! – представился врач. – А что?

«Вот как бывает», – подумала Верка.

Как так бывает, она для себя не уточнила.