Птичика лечили неделю. Что-то у него внутри подмерзло. Но все, кому рассказывали про мальчика, съевшего три килограмма льда, удивлялись, что пацан так легко отделался.

Персоналу нравился коротко стриженный мальчишка с кустом непослушных волос на макушке, с бледным снежным лицом и крупными веснушками на нем. На третий день лечения он знал всех медсестер по имени и показывал им элементы брейк-данса.

Приходила психолог.

Спрашивала:

– Зачем лед ел?

Птичик молчал. Поди знай, зачем лед ел. Но он ответил тетеньке, на белом халатике которой имелся глубокий вырез на груди:

– Испытывал на прочность организм человеческий!

Психологине нравилось, когда ей заглядывают в вырез, но не десятилетние же пацаны. Она выпрямила спину. Ей, опытному работнику душевного врачевательства, казалось, что у мальчика протестное отношение к миру, особенно к семье, вернее, к той части, которая от нее осталась. Профессионал, она знала, что у Анцифера совсем недавно умер отец.

– А как ты к маме относишься? – ласково интересовалась психолог.

– Как?

– Ну как?

– Как к маме относятся, – отвечал Птичик, которому надоело разглядывать то, что нельзя увидеть до конца. – Это же моя мама!

– Понятно… А сестра?

– Верка дура!

– Так-так!

– Но я ее люблю. Это же моя сестра!

Психолог ушла, а Птичик, перед тем как заснуть, немного поплакал, так как мама ни вчера, ни сегодня не приходила в больницу. А Верка малолетка, одна не ходит!

Утром следующего дня Птичик оделся во все свое и через черную лестницу покинул больницу самостоятельно.

Он поймал машину, за рулем которой сидел человек, похожий на врача со «скорой», и сказал, что ему надо за город.

– А деньги? – поинтересовался подозрительный водитель. – Дорого будет: видишь – первый снег пошел, а я не переобулся.

– Там заплатят и, может, какую-нибудь обувь подарят!