– Говорите всё вслух! – просил отец. – И запомните: меня не станет, вашей мамы, вы останетесь самыми родными людьми на земле! Понятно?

– Да, папочка! – сразу же соглашалась дочка. – Конечно! Только ты будешь жить вечно!

Она ластилась к отцу, теребя его короткие, перец с солью, волосы и повторяла:

– Какой ты нам, папуся, красивый дом построил! – Смеялась озорно и, гладя отца ладошкой по голове, сообщала: – Ежик!

Нестор на глазах обмякал, чуть ли не скулил от удовольствия.

– Если бы твоя мать хоть на пять процентов взяла от тебя женское!.. – горестно вздыхал ежик. – Ты поняла, что я сказал? – это относилось к сестринской любви.

– Папочка, да я люблю Птичика больше жизни! И это было правдой.

– А ты, Птичик?

– Чего?

Он таких разговоров не выносил, понимая, что Верка хитрюга из хитрюг. Он же быть хитрым не умел. Был пока прост и честен.

– Ты любишь сестру?

– Не особо, – признавал Птичик. – Как-то не очень… Прости, пап!.. Но иногда люблю!..

Отец расстраивался и уходил к себе работать над проектом какого-нибудь очередного особняка для олигархов…

Нестор умер, и Верка теперь по десять раз на дню шептала матери на ухо какие-то заговоры против Птичика, вот как сейчас. И не было на нее отцова присмотра.

– Сучка! – приговорил брат сестру.

– Вот! – демонстративно развела руками девочка, не забыв при этом взглянуть на себя в зеркало, отмечая, что она по-прежнему хорошенькая. Такие глазки красивые, носик пуговкой и ушки в сережках, подаренных папусей на семилетие.

– И когда я от вас замуж съеду!..

Птичик всех поразил на похоронах отца.

Прощались в Доме архитектора.

Мать, сидя в изголовье гроба, с трудом сдерживала зевоту. Верка наяривала по всем кнопкам портативной игровой приставки, стараясь загнать темные силы в угол экрана и расстрелять их из АК-47.

Птичик сидел в ряду близких крайним, был собран, бледен и все глядел налицо отца, нос которого был устремлен ввысь к парадной люстре…