Максим зевнул, потянулся и энергично потряс руками, но дрёма никак не проходила. Ах, да! Надо ещё не забыть экипировку туриста! Будущий эмигрант достал с антресолей большой рюкзак, запихнул в него альпийский спальный мешок (тёплый, набитый гагачьим пухом, такой в магазинах не найти!), пятнистую куртку, маскхалат, горные ботинки, нож–стропорез, фляжку, котелок и примус. Кроме того, в огромный, специально сшитый мешок сложил спиннинг, ружье для подводной охоты, арбалет для охоты на диких животных и помповое ружье — полный джентльменский набор для охоты и туристических вылазок в горы. Экс–майор Озоруев к походной жизни и общению с дикой природой готов! И только одно обстоятельство, впоследствии ставшее роковым, мешало ему сняться с якоря: Максим слишком долго ждал разрешения на провоз оружия через границу. Это разрешение должны были выдать сегодня.
Неожиданно наступила тишина. Максиму стало не по себе. В голову пришла шальная мысль: «Бросить всё к чертовой матери и мчаться куда глаза глядят!» Но куда и зачем? «Без паники, брат, спокойствие! — одернул он самого себя. — Документы получены, билеты куплены, уеду по- любому!»
Автоматически Макс проверил, на месте ли билеты, деньги и документы. Вроде бы взял всё. Он вновь включил телевизор: на экране опять выплясывали лебеди. «Чтоб вас! Наверное, на второй круг пошли», — усмехнулся Озоруев. А лебедушки не переставали изящно дрыгать ножками и махать руками–крыльями. Но вот опять балерины исчезли, и вновь появилась заставка под звуки военных маршей. «Врубили фанфары милитаризма! И чего они надрываются? Ведь не война же началась, в самом деле…» — с раздражением подумал отставной майор. «Чур, меня, чур!»
Мистика! Но в этот момент в коридоре раздалась трель звонка. Затем кто–то довольно сильно саданул ногой в тонкую деревянную дверь. И нет бы Максу взять да и не обращать внимания на истошные звонки и настойчивый стук в дверь, послать подальше незваного гостя. Вместо этого Озоруев подошёл и стал интересоваться: кто же там так нагло колотит в дверь ногой? А зачем, спрашивается? Ведь он никого не ждал.