“Поглядите, подумайте… Может, сперва окреститесь, а потом уж…”

“Да-а, – сказал я, – страшное дело! Такая маленькая, а стреляет… Я слышу – палят от Бугримова”.

“О, Степан Арамович наш почетный клиент. Ему долгий путь, считай, уже обеспечен. Глендауэр его здесь смотрел, вот в этом кресле, говорит, лицензии такой пока нет, а то можно было бы гарантийную печать ставить уже лет на двести, это минимум. Что ж, если деньги есть и их не жалеть, и при этом жить в страхе Божьем, чего ж еще-то? Библейские люди без всяких пушечек кто триста, кто четыреста, а кто и семьсот годков небо коптили да Господа славили. А мы, грешные сыны цивилизации, так не можем, не дано, но с помощью пушечек и изничтожения механического нашей накипи, шлаков наших, может, и сравняемся с праотцами. Схороним недостойных, оставим их с миром в земле, а сами поглядим, чего будет, поживем и среди совсем новых людей…”

Вот честно говорю, захолонуло у меня внутри, поднялось что-то от живота в грудь, а потом к горлу – и страшно, и даже ужасно, и сладко до невозможности. Поплыло даже все перед глазами. И непонятно – как это?! И жутко интересно.

Я говорю: “Да-а, Максимильян Геннадьевич, это, конечно… но ведь… ну… давайте попробуем договориться… А-а… на сегодняшний день… сколько это потянет, скажем, в условных единицах?”

Он помолчал, как бы прикидывая, потом говорит: “Обе?”

“Ну да, обе… Тут ведь надо, видать, в комплекте?..”

“Oбe-e…” – протянул Филимонов и стал писать на бумажке… медленно писал и что-то сильно длинное, но я этого и ожидал. Потом повернул бумажку и придвинул ко мне.

Страшное дело! Тут меня второй раз захолонуло. Вот такого я не ожидал. Он поглядел на меня и говорит: “Да-а, себестоимость вместе с опытами, испытанием, да и с этим гениальным нехристем солидная. Мы сами почти на краю. Таких людей, как Степан Арамович, раз, два и обчелся, а остальные, кто со средствами, такие грешники, что не в коня корм, мы с ними не работаем… Но вам как постоянному клиенту, вставшему на путь… – он задумался и пожевал губами, – возьмем, да скинем… – он опять подумал, – пятнадцать процентов!”