И с поклоном низким до земли.

Мы тебя всё время звали Катька,

А теперь вот Катериной назвали.

Валерка снова наклонился к Рэмкиному уху.

- Это только начало. Самое главное будет дальше.

Рэмка фыркнул.

- Я ей так поклонюсь, что все банты растеряет. Сам можешь кланяться, а меня не припутывай! И вообще стихи твой барахло.

- Ты и таких не можешь, - обиделся Валерка. - Я классик, что ли?

- Не классик, так и не берись.

Валерка вспылил. Он вскочил с ванны и закричал:

- Ты виноват, ты! Ты Катьку за косу схватил...

- Так, значит, - прошипел Рэмка. - Ну и ладно, ну и катись к своей Катерине и кланяйся ей в ножки!

Рэмка в сердцах хлопнул дверью и ушёл домой.

* * *

Рэмка дал себе слово ни за что не подходить к Валерке первым, не искать примирения, не здороваться даже. Ему казалось, будто отняли у него что-то важное и ценное и отдали другому.

Рэмка сидел на барабане с бронированным кабелем и старался отколупнуть кусочек изоляции. Электрики тянули кабель к исследовательскому институту, а может быть, к новой станции метро; может, к строительству кинотеатра с круговой панорамой. Куда - никто из ребят толком не знал. Кабель был обвит толстой стальной лентой, а сверху покрыт смолой.

"Проколупаю дырочку, тогда Валерка сам ко мне подойдёт и прощения попросит", - думал Рэмка, хоть и знал отлично, что кабель не расковырять даже ножом.

Задумает мальчишка: "Если увижу, как падает звезда, будет мне удача".

А звёзд на небе много. И вдруг одна задрожит, замигает и покатится вниз, прямо в мальчишкину шапку.

Нужно только очень хотеть.

Дружили они с первого класса, сказав за сараями клятву: "Небо, земля и честь. Хук".

Последнее слово значило по-индейски, что сказано всё и к сказанному добавить нечего.

А слово "любовь" они до сего времени употребляли лишь применительно к котлетам, боксу и компоту.