Я не люблю есть раков. Нет, мне в принципе вкусно – но сам процесс!

Перепачкаешься, исколешь весь язык, в итоге на столе – гора панцирей, в желудке – горсточка мяса. Я, возможно, не гурман. Но и раки – не еда.

Точно так же я не люблю читать статьи о “новом реализме”. Рев полковых горнов, шелест расчехляемых знамен, ура, ура. В итоге – взъерошенные мысли и раздраженно перечитанные в поисках смысла страницы.

Говорить всерьез о “новом реализме” мне сложно: всегда сложно говорить о том, в существование чего не веришь. Тем более сложно, что говорить нужно очень серьезно. “Новый реализм” не подразумевает иронии. (Если только она не используется как багор, которым удобно топить постмодернистов и “старых” реалистов, отживших свое, но бессовестно цепляющихся за отплывающий пароход действительности.) А жаль. Я вообще призвал бы всех литературных критиков писать с иронией “о времени и о себе”: глядишь, навязчивая категоричность сошла бы за оригинальность взглядов, а самые удачные высказывания осели б средь пишущей братии, падкой на красное словцо. Но нет, нынешний критик – особенно (не сочтите за возрастной шовинизм) из молодых – предпочитает стучать указкой по парте и чеканить: “Посерьезней, попрошу вас!”.

Ну, всерьез, так всерьез.

Ни как о направлении, ни тем более как об этапе развития отечественной литературы о “новореализме” рассуждать невозможно. Появились новые авторы, более или менее удачно работающие в реалистической манере, постмодернизм развлекает нас все меньше. Вот, собственно, пока и все.

Постмодернизму рано выписывать свидетельство о смерти: быть может, он просто притомился, накувыркался и высмеялся. Кто его знает, а вдруг он завтра как ни в чем не бывало вскочит на ноги и сразит нас парочкой невиданных кульбитов. Как это случилось недавно в отечественном кинематографе, в котором Кирилл Серебренников отметился сугубо постмодернистским шедевром “Изображая жертву”: история Гамлета, уставшего от самого себя. Что тогда – будем говорить о новом постмодернизме?