Наверное, из того нового, что появилось только сегодня, можно построить мир. Как ни крути, но магическим прилагательное “новый” стало не так давно, в обществе потребления. Производители компьютерного софта выбрасывают на рынок новые версии программ, в которых нов, быть может, только цвет кнопочек. Немудреная, но ведь действенная стратегия. Срабатывает она, как оказывается, и в литературной критике. Крикнул “новый” – полезай в корзину, дома разберемся. И только потом, быть может, зародится смутное сомнение: “а может ли в принципе быть “новым” реализм?” Ведь он новый в каждый следующий день. Либо он перестает быть реализмом, перестав отражать – нет, скорее, выражать – реальность.

Но сегодня мало кого беспокоит, есть ли смысл в самом термине. Главное – использование его дает возможность вы-глядеть модно, оставаться на острие.

Эволюция “новореализма” отмечена сильным утяжелением термина: он постоянно прирастает неким дополнительным смыслом.

В статье Сергея Шаргунова “Отрицание траура”, от которой ведет летоисчисление “новый реализм”, он (“новый реализм”) предстает перед нами нагим – то ли как младенец, то ли как телепортировавшийся из будущего Терминатор. (Не могу удержаться от таких, рыночно-попсовых, образов: уж больно высок в исследуемой зоне накал пафоса.)

“Два старших брата (Пелевин и Сорокин) раскатисто похохатывают над беспомощным отцом Ноем (традиционная литература), но младшенький не желает смеяться. Грядет смена смеха. Грядет новый реализм”.

Отлично! Я, признаться, сам мечтал о том, чтобы в метро начали читать сборники рассказов и книги “про жизнь как она есть” передавались из рук в руки. И вот – грядет. Вообще к “Отрицанию траура” у меня меньше всего претензий. Несколько сумбурный, хлесткий манифест молодого, набравшегося сил автора, которому некогда ждать, пока действительность начнет поспевать за ним. Манифест писателя, не желающего смиряться ни с ролью скомороха, ни с ролью ссыльного философа.