— Господи, как я проголодалась, — сказала Моника. — Сегодня пришлось обойтись без обеда. Я показывала дом Райта одной супружеской паре, это заняло у меня больше двух часов, потом вынуждена была мчаться через весь город показывать пентхаус на крыше «Дейли тауэрс».

Она наложила себе на тарелку всевозможных деликатесов.

— Может, уйдем с этого сборища пораньше и пойдем ко мне? — прошептал Джонни Мак ей на ухо.

— А сможешь?

— По моим подсчетам, я уже выжал сегодня из этой публики около двухсот тысяч.

— Да, судя по тому, как миссис Барр с дочерью смотрели на тебя, они рассчитывают не только на экскурсию по ранчо.

— Ну и цинична же ты.

Джонни Мак поднес ко рту креветку.

— Я думала, цинизм — одна из моих черт, которые тебя нравятся.

— Мне многое нравится у тебя, Моника.

— А мне у тебя, — ответила она.

— Видимо, потому мы до сих пор вместе, не так ли?

— Да, и по нашей общей нелюбви к долговременным обязательствам.

— Доедай, и пойдем отсюда. — Он съел еще несколько креветок, потом подался вперед и негромко сказал: — Встретимся у парадной двери через десять минут. Только что появился Малколм Уинтерс. Пока ты ублажаешь желудок, я немного поговорю с ним о делах.

Дела. Дела. Дела. Джонни Мак, казалось, жил ради того, чтобы заниматься делами. По слухам, этот человек был мультимиллионером, способным превращать в золото все, к чему прикасался. Любая сделка с его участием считалась совершенно надежной. Помимо занятий благотворительностью, в которых ранчо судьи Харвуда Брауна отводилось особое место, он отрывался от дел, лишь когда устраивал себе редкие выходные и уезжал на ранчо в горы. Ее Джонни Мак ни разу не приглашал поехать с ним. И насколько ей было известно, никаких других женщин.

Любовниками они стали около года назад, ночи проводили то у нее в квартире, то у него, два раза уезжали вместе на несколько дней. Полгода назад в Новый Орлеан, в прошлом месяце на Ямайку.