Джонни Мак Кэхилл был самым известным из неимущих. Представители местного светского общества не просто презирали этого парня; они ненавидели его. Он не выказывал ни малейшего почтения к их чванливой иерархии и не раз утирал им нос. Но когда Джонни Мак вошел в их мир, стал соблазнять их женщин и смеяться им в лицо, они сурово его наказали.

Он поклялся, что никогда не вернется в Ноблз-Кроссинг, однако Лилли Мэй молила Бога, чтобы ее неподписанное письмо заставило его вернуться. Если он вернется, поднимется черт знает что, поскольку многие считают его мертвым. Но Уиллу если когда и нужен его настоящий отец, то именно сейчас. И если Джонни Маку нужно отблагодарить мисс Лейн за спасение жизни, то сейчас самое время.

Лейн стояла на пороге комнаты Уилла. Свет в коридоре отбрасывал мягкие тени на кровать и длинную, стройную фигуру ее спящего ребенка. Джон Уильям Грэхем, несмотря на шестифутовый рост, все еще был ребенком. Приближающимся к зрелости, к взрослости, переполненным энергией будущих гормонов.

Он во многом походил на отца. Был слишком уж красивым. Черноволосым и черноглазым. Рослым и худощавым. И обладал неотразимой улыбкой, привлекавшей внимание всех юных девушек в Ноблз-Кроссинге. Но Уилл был также и ее сыном, и она воспитывала мальчика в любви, беззаботности и богатстве, неведомых ее отцу. Она привила своему любимому Уиллу чувство чести, достоинства и уважения к другим, которого Джонни Маку недоставало.

И душой, и разумом она была неспособна отделять отца от сына, и теперь, когда Уилл стал копией юного Джонни Мака, Лейн поняла, как нелепо было думать, что она сможет навсегда сохранить в тайне, кто его отец. Не будь Кент тоже рослым и темноволосым, кто-нибудь давно бы догадался об истине. Может, если бы это произошло, им всем было бы лучше.

Конечно, задним числом виднее. Начнись все заново, разве она стала бы лгать Кенту, позволила б ему считать Уилла своим ребенком? Хотя с тех пор, как они перестали быть детьми, Кент был в некотором роде ее обожателем, она никогда не испытывала влюбленности в него.