И, несмотря на все заверения Кента, она сомневалась, что он когда-нибудь ее любил. Да, он желал ее, неотступно преследовал, отпугивая большинство молодых людей, проявлявших к ней интерес. Хотел жениться на ней, обладать ею, властвовать над ней, но никогда не любил. А когда понял, что, даже будучи его женой, она так и не станет полностью принадлежать ему, вожделение к ней постепенно перешло в ненависть.
Лейн стояла над кроватью Уилла и наблюдала, как он дышит, почти так же она стояла над его колыбелькой и пристально смотрела, как его маленькая грудь вздымается и опускается в успокоительном ритме. С первой секунды, как взяла на руки, она любила его и знала, что сделает все возможное — заплатит любую цену, — чтобы он всегда был безмятежным, благополучным, счастливым, Ни разу за четырнадцать лет она не смотрела на Уилла, не вспоминая при этом о Джонни Маке.
«О, вы были искусны, леди, — сказал ей Кент. — Убедили меня, что Уилл — мой ребенок. Но мне следовало б понять. Догадаться. Я видел, как ты обходилась с ним, как обожала его. Ты никогда не питала бы таких чувств к моему ребенку. Господи, всякий раз, глядя на Уилла, ты думала о Джонни Маке, разве не так?»
Лейн убрала черный как смоль локон со лба Уилла.
— Господи, не дай ему вспомнить, что произошло в тот день, когда погиб Кент, — прошептала она.
— Пусть эти воспоминания останутся навсегда погребенными. Даже если мне придется всю жизнь провести в тюрьме, пусть будет так. Только позаботься об Уилле. Все, кроме его судьбы, не важно.
* * *Кладбище было темным и тихим. Лунный свет лился на большой, искусно высеченный памятник и свежую заваленную цветами могилу. Джон Кент Грэхем. Единственный сын у матери. Но не единственный у отца.