Тася решительно направилась к камину. В своих руках она торжественно несла шкатулку Салтычихи. В камине, как назло, полыхал огонь. Раскаленные языки пламени, словно в пасти дракона, готовы были все поглотить.

– Эге-гей! – закричал я. И в секунду очутившись возле девушки, выхватил из ее рук редкий предмет. – Тоже мне, вершитель истории!

– Вы что, Аристарх Модестович! – Тася покрутила пальцем у виска. – Я же не чокнутая, как ваша Салтычиха. Я человек рассудительный, как вы заметили. И, если что можно продать, с выгодой к тому же, в огонь в жизнь не полетит. А вы наверно забыли, что шкатулка стояла на камине?

Я вздохнул и поставил шкатулку на место.

– Вот так. И смотреть на нее нужно как на товар.

– Товар, Тася, продается в соседнем супермаркете, где ты работала. Товар можно положить в пакет, выбить чек и покупателя отправить восвояси. Можно, Тася, даже продать просроченный товар. Частенько подобное выгорает. Здесь, девушка, просроченных товаров не бывает. Напротив, чем дольше их срок, тем выше цена. И в пакет их просто так не уложишь. К нашим вещам требуется особое уважение, почтение и осторожность. Поскольку если что разобьешь, то не только разобьешь дорогую вещь, разобьешь то, что уже никогда, представляешь, никогда в жизни не восстановить. И, если хочешь, разобьешь мое сердце, – мне уже казалось, что это не я говорю. Я только открываю рот. А меня озвучивает настоящий антиквар. Из своей могилы. Мне стало не по себе. И я зябко повел плечами. И протянул руки к огню. Мне нужно было почувствовать боль. Чтобы знать, что я еще существую. И я еще живой.