Еще несколько дней тому назад лишь какой-нибудь парижский воробышек за моим окном с видом на улицу Жантий, напоминал мне об Аргентине. Такой же веселый, безмятежный, такой же бездельник, как наши, которые вечно купаются в фонтанах или в пыли на площадях.

Но вдруг мои друзья принесли мне на время витролу

Отчаяние или гнев мужчины покинутого женщиной, это конкретное отчаяние и гнев, – они означены именами: Пепа, Хуана, Анна – а не просто повод для безликого выплеска скопившейся агрессии, которую легко услышать в голосе истеричного певца, столь созвучного истерии его поклонников. Как отличается моральный настрой, с каким Гардель поет «Далекий Буэнос Айрес, ты мил моей душе», от остервенелого завывания Кастильо в «Прощай, моя пампа», и это было предопределено тем сломом в духовной жизни народа, о котором я веду речь. Стало быть, не только серьезное искусство способно отражать процессы, происходящие в общественной жизни.

Я снова и снова слушаю танго Гарделя «Теперь мы в расчете», которое ставлю выше всех его танго и других его записей. Слова танго – это как бы неминуемое сведение баланса жизни так называемой продажной женщины. В немногих строках заключена вся «сумма действий» и безобманное предчувствие печальной развязки. Певец, горюя о судьбе этой женщины, с которой когда-то был связан, не испытывает ни злобы ни презренья. Исходя тоской в думах о бывшей подруге, он верит, что она, вопреки своей разоренной жизни, всегда была хорошей женщиной. Что бы там ни было, но он до последней минуты будет отстаивать ее душевную чистоту и желать ей добра.

Быть может, это танго так мне по душе, потому что именно оно передает самую сущность таланта Карлоса Гарделя. При том, что танго Гарделя охватывают все регистры аргентинской сентиментальности – от жгучей уязвленности до упоения песней ради песни, от восторга, испытываемого на скачках, до глоссы какому-то преступнику, – золотой серединой его искусства, его безукоризненным образцом останется это танго, несколько созерцательное, пронизанное тем покоем, который мы, пожалуй, потеряли безвозвратно.