– Я к Серафиму Ивановичу часто заходила в окно поглядеть, – сказала женщина. – А ты кем ему будешь?

– Не знаю.

– Не знаешь? А почему же он тебе все богатства свои завещал?

– Какие богатства?

– Странно, ей-богу, странно. Я с ним с пятьдесят пятого года знакома, ты еще не родилась. С женой его, покойницей, и того дольше.

Бывало, пироги испеку, обязательно принесу с пылу, с жару угостить.

Покойница тоже хорошо готовила. Серафим Иваныч при ней как сыр в масле. Баловала она его, точно собственное дитя. Один он, конечно, осиротел. Вот я и угощала его пирожками. А то и супу принесу. Жалела его старость. Но люди – твари неблагодарные. Хоть бы полушку мне, к примеру, завещал.

И она внимательно оглядела все то, что принадлежало теперь мне.

Затем взгляд ее остановился на моем лице.

– Ты деревенская, что ли?

– Да нет.

– Лицо здоровое. И сама крепенькая.

Она подошла.

– Ну-ка покажи руки.

– Вы гадалка?

– Зачем гадать? И так видно, что у тебя руки рабочие.

– Я из маленького городка, там у нас дом на окраине, почти деревенский, даже кур держим; а сейчас я на даче живу, тоже печь топлю и все такое.

– Что-то я не слыхала, чтоб у Серафима Иваныча дача была.

– При чем тут Серафим Иванович? Это дяди моего родного дача.

– Значит, ты Серафиму Иванычу не сродственница?

– Говорю же, не знаю.

Женщина оставила меня. Обошла комнату. Из комнаты отправилась на кухню. Я – следом.

Чайник кипятился вовсю, крышка подскакивала.

– Ба! А я думаю, кто здесь?

Женщина погасила огонь. Посмотрела на меня.

– Чай пить собралась?

– Да.

– Составить тебе, что ли, компанию?

– Как хотите.

– Ну, заваривай, а я посижу погляжу.

Она устроилась на табурет у стены.

– Вот здесь обычно Серафим Иванович сиживал, папироску покуривал, пирожками моими лакомился.