Я вынула из сумки бумажный пакет с пятью рулончиками кинопленки. В таких пакетах обычно взвешивают в кондитерских конфеты или печенье.

Выложила пленку на гладкий полированный стол, смахнув пепел.

– Что это?

– Не знаю.

Яша подошел, осторожно посмотрел на свет пленку, одну за другой.

– Откуда это у вас?

Я промолчала.

– Что вы хотите?

– Если можно, посмотреть это в движении.

– Очень маленькие кусочки. Буквально по несколько секунд. Их лучше склеить в один ролик.

– Да, конечно.

– В каком порядке?

– В каком угодно. Лишь бы кусок на стадионе оказался последним.

– Какой из них на стадионе?

– Самый большой.

Яша сел за монтажный стол, стоявший в самом углу, за проектором.

– Можете пойти в подсобку и включить чайник. Только проверьте, чтобы вода была. Там раковина.

– Я хочу посмотреть, как вы делаете.

Яша вытащил из нагрудного кармана рубашки очки. Зажег лампу. Я ожидала, что он будет прокручивать пленку и смотреть изображение на маленьком экранчике. Но Яша посмотрел куски на свет лампы. И склеил один за другим специальным клеем. Ловко и ровно. Затем он ушел в подсобку, и я осталась одна в комнате. Только что склеенный ролик сох. Я села за стол. Яша вернулся. Включил проектор. Квадрат света загорелся на белом экране передо мной. Яша зарядил ролик.

Раз. Два. Три. Три секунды перед нами число – 1937.

Раз. Два. Три. Четыре.

Тонет лодка с гребцом. Она уже полна воды. Но гребец как будто не замечает. Он гребет сильными руками с выражением блаженного счастья на молодом лице.

Раз. Два. Три.

Балерина кружится на крыше грузового вагона. Состав мчится под низким осенним небом. Мокрый снег падает на блестящую крышу и тает.

На землю ложится белыми пятнами. Балерина в белой пачке кружится.

Колеса грохочут.

Раз. Два. Три. Четыре.

Коридор коммунальной квартиры. Очень, очень длинный. Дощатый пол.