Он слушает и вешает трубку.

С матерью поговоришь – и на душе легче.

Только ухо вот замерзло от разговора. “Черный принц”?

Иоан Аркадьевич протягивает полученные за урода деньги.

– Почему не торгуетесь? – укоризненно говорит продавец, пряча купюры.

“Идет! Идет!” – кричали изнутри дети.

Стебель розы Иоан Аркадьевич скрыл под пальто; шипы проникали через свитер, тревожа.

В голове дозревал план незаметного и дипломатичного вручения этого стебля Арахне. Мысль о возможной ревности остальных жен колола сердце Иоана Аркадьевича сильнее физических шипов.

Дверь открыла Магдалена с полотенцем на голове. Наскоро поцеловав ее куда-то в полотенце, Иоан Аркадьевич увернулся от порыва снять с него пальто и скользнул в ванную – там, по счастью, никого не было, можно зашпингалетиться…

– Арахна! Пусть Арахна в ванную, пожалуйста, зайдет! – закричал Иоан

Аркадьевич как можно невиннее.

Женщины нехорошо переглянулись. Алконост опустил приготовленный смычок и пнул Толика.

Сама Арахна быстро отложила Джека Лондона, которого она, зевая, читала Гуле Маленькой, и полетела в ванную.

Заскочила вовнутрь и, следуя пантомиме Иоана Аркадьевича, защелкнула шпингалет.

Иоан Аркадьевич, торжественный, стоял на фоне изувеченного кафеля и протягивал ей “Черного принца”.

– К-к-какая пре-елесть! Мне? М-ммм. Пахнет розой, – сказала она, поднеся букет к носу. – А где ш-шампаньское?

– Тссс. Поставь куда-нибудь. И спрячь, – предупредил Иоан Аркадьевич.

– К-кудаа? – скривилась Арахна. – Заревнуют. А, п-придумала.

И, вылив из бутыли остатки сомнительного шампуня, вонзила в нее стебель.

– Т-так, значит, г-гудеть не будем… Н-ну, не думай, что я п-примитивная и не ценю.

Мгновенно оплетя шею Иоана Аркадьевича своими тонкими, в микроскопических волосках, руками, впилась в его губы. Он пошатнулся.