– Но ты же не ей говоришь, а нам, – замечала, раскатывая серое тесто, Зулейха.

– Создаю ребенку языковое окружение! – обижалась Софья Олеговна. -

Я-то методику изучала, всю жизнь учительницей прожила… Три года методистом!

– А я тож к Методистам ходила, – сообщала Фарида, проводив Софью

Олеговну снисходительным взглядом. – А потом поняла, учение у них неверное, Писание по-американски переверчивают, обедом не кормят…

А про звезду-полынь говорят: еще не падала, подожди. Ушла от них в нормальную церковь, подобру-поздорову.

– Да не по-армянски она говорит, я жила у армян в Самарканде, – отвечала ей Гуля Большая. – Просто слова придумывает, чтобы все слушали ее, болтунку.

И стала говорить с детьми по-узбекски.

Происходили и другие чудные вещи. Фарида, например, вдруг сообщила, что ночью к ней прискакали четыре всадника Апокалипсиса и уломали съесть книгу:

– А та книг была такая вскусная, а такая объедения, а так я наелась, потом всю ночь ничего есть не хотела!

После съеденной книги Фарида снова испытала позыв к проповеди; отрыла брошюрки, с которыми когда-то звонила к Иоану Аркадьевичу с вопросом: Что Правит Нашим Миром… Стала читать их поскучневшим детям.

– Ты бы, сестра, лучше им “Айболита” почитала.

– “Айболит” – книга греховная! – мотала головой Фарида.

Она исхудала, стала совсем плоской, одни скулы.

– А меня голубь кормит, – вдохновенно отказывалась она от миски с ужином.

– И меня, – добавляла Софья Олеговна, – меня тоже кормит, правда,

Фаридочка?

Голубя в квартире не встречали.

– Стары вэ-эщ пакупа-им! Стары падушька-обывь-тарелька пакупа-им! – кричал снизу старьевщик, топча сапогами лужу перед подъездом.

В один из дней Алконост тайно вынес ему из квартиры скрипку, протянул и стал смотреть, что будет дальше.

Старьевщик заинтересовался футляром: нет ли поломки? Потом придирчиво достал скрипку.