– Выходит, мы с вами с утра нетрезвые… Может, нас еще, как шоферов, заставят «дыхнуть». – Водитель такси оскорбленно оглянулся. – Ничего, мы и «дыхнуть» можем. И все равно мы им докажем…

Однако «доказать» оказалось совсем не просто.

– У Глеба Владимировича совещание, – негромко возвестила секретарша академика с той ледяной благожелательностью, которая не оставляет никаких надежд. – Сегодня он вас принять не сможет.

Светлые, добрые глаза Евгения Афанасьевича заморгали по-детски обиженно и растерянно. И Оля вдруг решилась.

– Ладно, – сказала она. – Если в кабинете только открыто окно… Я влечу, а вы подождите. Я скажу, чтоб вас впустили.

Глеб Владимирович был настолько огорошен, когда увидел, что через раскрытое окно к нему влетела женщина, придерживая у колен подол полосатого платья, что в ответ на ее слова – она сказала: «Здравствуйте, Евгений Владимирович», а он не любил, когда путали его имя, – сказал:

– Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо, я постою, – ответила Оля и опустилась на пол.

Особенно смущала Олю мысль о том, что она помешает важному совещанию, но в большом кабинете со старинной мебелью, с креслами и стульями, оббитыми кожей, со столом, покрытым зеленым сукном, были только Глеб Владимирович и ученый секретарь Федор Прокофьевич. Ученый секретарь спокойно смотрел на Олю сквозь очки, так словно он каждый день видел летающих женщин. Он уже ничему не удивлялся.

– Если можно, – сказала Оля, – впустите сюда Евгения Афанасьевича. Он ждет в передней.

И на этот раз Глеб Владимирович не сказал, что это «приемная», а не «передняя», сам пошел к двери и попросил войти Евгения Афанасьевича.

– Простите, – прокартавил он, обращаясь к Евгению Афанасьевичу, – но я никак не мог ожидать… А скажите, – повернулся он к Оле, – на какую высоту вы можете так подняться?

– Не знаю, – ответила Оля, – я не пробовала очень высоко. Это у меня первый раз. Но я поднималась немного выше домов…