Он опустил защелку на английском замке. Оля прижала руками платье над коленками и, как воздушный шарик, поднялась к потолку.

– Осторожнее, – встревожился Евгений Афанасьевич, – не упадите.

Оля опустилась прямо на стул, все так же придерживая платье.

– Это замечательно, – помахивал пустым рукавом Евгений Афанасьевич. – Это великое открытие!

Нужно немедленно познакомить с ним ученых. Вы должны сейчас же позвонить в Академию наук!

– Я боюсь! – сказала Оля.

– Вам совершенно нечего бояться. Если хотите, я это возьму на себя.

Не прошло и получаса, как Евгений Афанасьевич имел все основания пожалеть о том, что «взял это на себя». Оля ушла на свое рабочее место – в комнату, где между одиннадцатью столами приходилось пробираться с некоторой осторожностью, а Евгений Афанасьевич позвонил академику Орлову.

Глеб Владимирович Орлов обычно слегка грассировал, но, когда сердился, «р» произносил четко и определенно.

– Это очень интересно, – сказал он, раскатывая «р» в слове «интересно», как отзвук приближающегося грома. – Но у меня сейчас нет времени заниматься бредовыми шутками.

Слово «времени» перекатилось в слово «бредовыми» электрическим разрядом, и осталось только удивляться, почему при этом не видно молнии.

Впрочем, и молния не заставила себя ждать. Через несколько минут в кабинет Евгения Афанасьевича вошел директор издательства.

– Что случилось? – спросил он смущенно и встревоженно. – Вы звонили сейчас Глебу Владимировичу?

– Звонил.

– Гм… Глеб Владимирович утверждает, что вы пришли на работу в нетрезвом состоянии.

– В нетрезвом? – замахал пустым рукавом Евгений Афанасьевич. – С утра? Ну хорошо же… Раз он так…

Евгений Афанасьевич шмыгнул в дверь мимо изумленного директора, вбежал в редакторскую, чертыхаясь и натыкаясь на столы, пробрался к Оле, ухватил ее за руку и потащил на улицу. Там он остановил такси и, усаживаясь в него с Олей, сердито бормотал: