За это ему готовы были простить и срыв работы комбината, и многочисленные запои, не говоря уже о сущих мелочах, как, например, драку в заводской столовой, которую он затеял, потому что не пожелал пропускать вперед себя начальника смены. И даже когда в прошлом году Поребриков по пьяному делу умудрился утопить в речке заводской «ЗИЛ», никто слова не сказал. Все знали: протрезвеет и всё исправит. И действительно — «ЗИЛ» Поребриков вытащил, отремонтировал, и тот стал работать даже лучше прежнего. Правда, через пару недель «ЗИЛ» он все-таки угробил, въехав на нем в телеграфный столб. Но и тут никто не повел бровью. Поребриков отоспался, протрезвел и собрал злосчастный самосвал заново, позаимствовав необходимые детали с заводской свалки. Свой нынешний пятнадцатисуточный срок местный Кулибин отбывал за очередной хулиганский звонок на проходную завода.

«Вот тебе-то, голубчик, я и дам что-нибудь позаковыристее», — думал Черепицын, сам толком не зная, что же из списка таковым является, ибо заковыристым казалось положительно все.

В этот момент в дверях появился запыхавшийся Пахомов.

— Что стряслось-то? — спросил он, кинув встревоженный взгляд на Черепицына.

5

Катька и Танька давно заполнили извещения и теперь бегали по дворам, разнося проклятые бумажки. Извещение для Климовых Катька приберегала на финал, так как очень уж ей хотелось задержаться у инженера, а заодно поглядеть в бесстыжие глаза климовского сынка. Танька же решила последнее извещение отложить для тракториста Валеры, который ей давно и отнюдь не безнадежно нравился. То, что не безнадежно — это Танька давно просекла. В свои неполные девятнадцать Танька умело пользовалась всем спектром данной ей от природы красоты и при желании могла вскружить голову даже самому верному однолюбу. Но из целого ряда претендентов ее сердце выбрало почему-то именно Валерку. Возможно, потому что Валерка долгое время не обращал на Таньку никакого внимания, и ее это стало задевать. А может, и безо всякой причины — это ж сердце, какой с него спрос?