— Вырастут, Артёмка, вырастут…

— Сажал мужик оглоблю, а вырос тарантас, — рассмеялся Артёмка.

Пока они занимались посадкой, из-за деревьев вынырнула машина, заполненная молодыми саженцами. И все саженцы были с корнями, не то что те, которые принесли Петя с Юрой.

— Ур-р-ра! — закричали ребята и побежали к машине.

Лесничий откинул борта у грузовика и стал подавать саженцы Антонине Тихоновне.

— Мне! Мне! Дайте мне, Антонина Тихоновна! — тянулись к ней руки ребят.

И, взявшись за корни, обёрнутые рогожей, они несли к ямам саженцы и бежали за другими.

— А ты знаешь, Петя, вот в этом кустике обязательно поселятся перепёлки, — говорил Юра, старательно закапывая корни туи.

— Почему ты так думаешь?

— Просто потому, что я так хочу. Мама говорит, что когда очень чего-нибудь хочется, то обязательно так и будет.

— Ну, это как сказать, — усомнился Петя и спросил лесничего — Аркадий Захарович, скажите, а могут перепёлки поселиться вот в этом кустике?

— Перепёлки? Нет, перепёлки полетели дальше на север. А вот пеночка или малиновка вполне могут жить и здесь.

Петя заметил, что Валя давно уже крутится около них с Аркадием Захаровичем. Он посвистывал что-то себе под нос, пинал камешки, как футбольные мячи, и прислушивался к тому, что говорил лесничий. Когда же Аркадий Захарович сказал о пеночке, Валя вдруг спросил:

— А какая пеночка, Аркадий Захарович?

Лесничий даже перестал закуривать и стоял с горящей спичкой в руках, пока не обжёг себе пальцы.

— Ишь ты, какой орнитолог нашёлся! — усмехнулся он. — А какую пеночку тебе надо?

— У меня нет ни теньковки, ни веснички. Только и есть всего пеночка-трещотка.

— Ого, да ты, кажется, и птицелов! — воскликнул лесничий.

— Какой он птицелов? — усмехнулся Петя. — Он просто душитель птиц.

— То есть как душитель?

— Да что он врёт, Петух? — заморгал глазами Валя. — Я просто птичьи яйца собираю.