Если реки лишаются необходимости работать, пропиливая путь через гранитные массивы гор, а благополучно катят свои воды по низменным равнинам, то они начинают меандрировать, то есть выписывать различные праздные зигзаги, хитро вилять из стороны в сторону и наконец, словно взбесясь от безделья, принимаются душить сами себя, заваливая собственные русла своими же наносами, превращая родные берега в застойные гнилые болота.

Река, возле которой стоял сейчас Валентин, напоминала ему мастерового, забывшего свое ремесло. Больше того — мастерового, который от тягот истинного дела перебежал на легкий хлеб халтуры. Был когда-то творец, дерзатель, мастер — золотые руки, а теперь — ни высокой цели в нем самом, ни возвышающего момента в окружающем. Все низменно.

Заболоченная пойма, которую Валентин пересек прыжками, уходила под воду полого, неприметно, но противоположный, правый, берег — низкий, еле различимый в нехотя редеющей темноте — был явно подмыт, что угадывалось по склонившимся к воде кустам. Профессионально натренированное внимание тотчас отметило сей факт, в памяти мелькнуло: «Закон Бэра — Бабине», и Валентин невольно хмыкнул. Этот закон гласил: в Северном полушарии все реки, независимо от направления течения, отклоняются вправо под действием сил Кориолиса, возникающих вследствие вращения Земли. Вот это и наблюдалось в данном случае. Следовательно, Земля, несмотря на всю ночную мистику, продолжала благополучно вертеться, и непреложные законы природы, слава богу, никто пока еще не отменил.

Поеживаясь, Валентин подступил к воде. Таинственно черная, она даже на расстоянии казалась обжигающе холодной. Неумолчный шум реки был все еще по-ночному ровен и чист, но вершины деревьев уже начинали отчетливо проступать на сереющем небе.