— Глянь-ка, экспедишник, а культурнай! — удивленно-одобрительно заметили бабки.

— Надо же… — нерешительно произнесла продавщица и, помедлив, двинулась к прилавку, загроможденному штуками материи и толстенными рулонами ковров.

— Допустим, я собираюсь на смотрины к родителям своей невесты, — Валентин свойски подмигнул бабусям. — Что для этого нужно?

— Пинжак тебе нужен, сынок, — сказала слева подошедшая бабуся.

— Из хорошего сукна, — становясь справа, уточнила другая.

— Правильно!.. Спасибо! — Кивок налево, кивок направо и широкая улыбка рубахи-парня, адресованная продавщице.

Та оценивающе оглядела покупателя, поколебалась и после минутного отсутствия вынесла из подсобки большую и плоскую картонную коробку. Стала вытирать пыль с украшенной яркими заграничными надписями крышки, говоря хриплым голосом:

— Кажись, с позапрошлой зимы тут лежит. Не берут — экспедишникам он ни к чему, а своим… куда, в какую чертову филармонию они его наденут?.. Сто семьдесят рублей.

— Ох-ох! — дружно вздохнули бабки. — Дорогой, холера…

— Не в цене дело, — хмуро возразила продавщица. — Денег у людей навалом. Некуда выйти — вот в чем беда. — Глянула на Валентина — Скорей бы хоть ваши нашли что-нибудь… Наедут люди — все веселей… А то, кроме своих охламонов, никого и не видишь…

— Будет, все будет, — бодро сказал Валентин. — И рудники будут, и города, и железные дороги…

— Господи, страх-то какой!.. — только и вздохнули старушки.

— Ну, до городов-то небось еще далеко, — продавщица в первый раз за все время улыбнулась.