В нарядной коробке под папиросной бумагой оказался темно-серый французский костюм, и при одном взгляде на него Валентин, знающий толк в одежде, сразу понял: это будет как раз то, что принято называть «удачной покупкой». Пиджак сидел на нем, отлично. Брюки Валентин примерять не стал, но, прикинув на глазок, определил, что и они будут впору.

— Беру… но это не все. Еще дайте белую рубашку, что-нибудь приличное на ноги… — он окинул взглядом полки, посоображал и уверенно закончил — А также всякую там мелочь: носки, галстук, смену белья, мочалку, мыло…

Бабуси захихикали с одобрением.

— Ловкий парень… аккуратнай! Вот тожно-то тестю с тещей приятно будет поглядеть на такого жениха!..

Когда Валентин, неся в руках то, что не поместилось в рюкзаке, вышел на крыльцо, давешний гражданин с шампанским по-прежнему обретался на завалинке.

— Что, кореш, в город на выхлоп собрался? Или здесь погудишь? — дружелюбно спросил он. Лицо у него было по- детски округлое, румяное, из тех, что плохо поддаются загару. Глаза простодушные, светлые, со следами непрошедшего хмеля, выгоревшие волосы — торчком. Мощные руки и грудь — сплошь в наколках.

— В город…

— Завидки берут! — крепыш мечтательно зажмурился, пошевелил пальцами ног. — Я месяца три как оттуда. Тоже на выхлоп ездил… Какой мы там в «Байкале» гуж держали! Каждый вечер…

Он покосился на Валентиновы сапоги.

— Прохоря-то у тебя на б… ногу! Какой размер носишь?

— Сорок второй, — Валентин с интересом ждал, что будет дальше.

— Мой размер… — вздохнул босой обладатель шампанского. — Может, того… оттаранишь их мне? Тебе ведь все равно в город…

— А свои где?

— Прохоря-то? Забодал я их одному кирюхе. И тужурочку забодал… «Забодали тужурочку, забодали штаны и купили бутылочку на поми-и-н души!»— с блатным надрывом пропел малый. — Ну, отдаешь?