Рабинзонсон некоторое время думал, почесывая на себе различные места; «Жигули» у Зимы были пощипанные, но все же, стоили больше, чем накопилось проигрыша; и Рабинзонсон согласился, доверившись своему везению и наивысшему расцвету. Стали играть. И пошли, что называется, ноздря в ноздрю — Рабинзонсон положит шар, и Зима кладет, Рабинзонсон повалит два подряд, и Зима отвечает тем же. В конце игры на столе остался один шар под номером 14 и биток, то есть, шар, которым играют, но его нельзя при русской пирамиде забивать в лузу. По очкам у Рабинзонсона оказался сильный отрыв, хотя Зима в эндшпиле назабивал много, но, как говорится, собрал весь мусор — то бишь, шары с низким номиналом. Шар под номером 14 должен был стать решающим.

Долго катали его, никак не могли заколотить. Волновались — ставки-то какие! Рабинзонсон молча вытирал постоянно запотевающий нос, а Зима пел свою обычную в минуты душещипательной игры песню:

А какая ж, на фиг, самба без пандейры? А без пандейры — уже не самба!

Что такое пандейра, он, кажется, знал, но никому не говорил. Зима — интересный человек. Однажды он на пишущей машинке сатирика Петрованова станцевал кумбиамбу — латиноамериканский танец с зажженными купюрами в руках. Машинка после этого оказалась все еще пригодной к работе, а купюры — червонец и пятерка — сгорели дотла.

Итак, волнуясь и песенно спрашивая, может ли быть самба без пандейры, Зима вдруг ухитрился так поставить четырнадцатый шар супротив срединной лузы, что забить его такому мастеру и в таком расцвете, как Рабинзонсон, не составляло никакого труда. Зима взвыл и стал бить ногою об пол, а его соперник, весело хихикая, засуетился около стола, прицелился, ударил и — промахнулся! Невиданно, невероятно, необычайно промахнулся!