— Почему жалко? — удивилась Юлия. — Мне его сестра понравилась.

— Правда? А мне он.

От дверей донесся знакомый тихий вкрадчивый смех, и проводница вспыхнула до корней волос, чуть не уронив поднос со стаканами.

— А почему это я вам не понравился? — Виктор посторонился, выпуская проводницу, шагнул в купе, сел напротив Юлии и уцепился за стакан с чаем.

— Вы мне понравились, — спокойно сказала Юлия, встречая взгляд веселых светлых глаз. Серые, что ли? Вроде серые. Но с зеленоватым оттенком и желтоватыми крапинками. — Но женщина как попутчица удобнее. Я чай для Катерины взяла.

— Катерина простит. — Он задумчиво вертел стакан в подстаканнике, не отрывая от нее глаз. — Так я вам все-таки понравился? Интересно — а чем?

— У вас волосы красивые.

Он опять засмеялся, показывая великолепные зубы, потер ладонью стриженую макушку и вдруг спросил:

— Вы мою визитку не выбросили?

— Выбросила, — призналась Юлия с неожиданным чувством вины.

— Я так и знал. — Он поставил стакан на столик, нахмурился и довольно резко спросил: — А вы вообще никогда не смеетесь?

— Я… смеюсь, наверное…

Юлия вдруг поняла, что не помнит, когда и по какому поводу смеялась в последний раз. Ну и ну! Впрочем, ему-то какое дело?

— Ты чего приперся? — Катерина влетела в купе, будто за ней гнались. — Что, зовет уже?

— Нет, конечно. — Виктор поднялся, уступив сестре место у окна, и встал в дверях, засунув одну руку в карман и поглаживая ладонью другой макушку. — Звать не зовет. Но ждет, страдает и любит.

— Знаем мы вас, — буркнула Катерина довольным голосом. — Ты иди, не надо его одного оставлять. Иди, иди. В синем пакете сыр, печенье и яблоки. Пить не давай. Пусть чай пьет.

— Кобра ты, Катька, — сказал Виктор, улыбаясь до ушей, и ушел, тихо притворив дверь.

— Ага. А вы все ангелы, — саркастически заметила Катерина, обращаясь к закрытой двери. — Юль, ты сладкое любишь? У меня «Наполеон» домашний. Будешь?