Стены выцвели от грибка, кафельные полы засалились и вообще нуждались в ремонте. Пугающие пятна сырости выступали почти повсюду, а в некоторых местах провис потолок. В дверных проемах ажурными занавесями висела паутина, в светильниках свили гнезда птицы, а массивные деревянные двери были изъедены термитами. Из-за разрыва водопроводной трубы одна из комнат превратилась в озеро, а большинство ставней, прогнив, болтались на петлях. Что же до садов, то они заросли как джунгли и по ним бродили одичавшие собаки.

И все же этот дом поражал, в нем ощущалось прежнее великолепие. Подобно престарелой светской красавице, он поизносился и сморщился, но расставаться с жизнью не собирался. Глядя на этот дом, можно было представить себе всю его историю, в том числе и торжественные приемы, хранимые им тайны. Это может показаться абсурдным, но я почувствовал его энергию с самого первого мгновения, едва оказался в доме, он словно дал мне понять, что знает о моем приходе.

Спустя три месяца после того, как я впервые положил глаз на Дар Калифа, дом перешел в наше владение. Жена моя втайне надеялась, что я откажусь от марокканской авантюры, но сдалась при виде дома. Она также почувствовала его дух. Как и я, она сочла природу этого духа положительной и уже представляла себе, как наши дети привольно бегают за его стенами.

К счастью, английскую владелицу дома не пришлось долго уговаривать. Она интуитивно чувствовала, что финансы едва сводившего концы с концами писателя находятся в печальном состоянии. Но она также хорошо представляла себе, что марокканец, заплатив за дом рыночную цену, моментально снес бы его, а на этом месте построил бы уродливый многоквартирный дом.

И вот в тот день, когда прозвучал первый из целой серии взрывов, устроенных фанатиками-смертниками, я впервые переступил порог Дома Калифа как его владелец.

Внутри меня ждали три сторожа. Они встали навытяжку, приветствуя хозяина, готовые к исполнению его приказаний.