Друзья и родственники всегда относились к людям, желавшим уехать из Англии, как к сумасшедшим. И я тоже не был исключением. Сначала мои планы покинуть страну были просто осмеяны, а уж когда до окружающих дошло, что я собираюсь не в привычные для убежища места — на юг Франции или в Испанию, — они перешли к активным нападкам. Чего только мне не пришлось выслушать: и что я напрочь лишен чувства ответственности, и что я негодный отец, и что я мечтатель, все прожекты которого обречены на неудачу.

На меня усиленно давили, желая, чтобы я оставил свою мечту. Давление это оказалось настолько сильным, что я чуть было не отступил. Но как-то унылым зимним утром я проходил мимо толпы, собравшейся на одной из центральных улиц Лондона. В центре ее полицейские прижали к земле пожилого мужчину. Он был одет как деловой человек — отутюженная белая рубашка, шелковый галстук, костюм-тройка с пышной красной гвоздикой в петлице. Выказывая свою эксцентричность весьма странным образом, он снял брюки и надел на голову трусы. Полицейские, не удивляясь ничему, старательно пытались застегнуть наручники на его руках, заведенных за спину. Стоявшая рядом молодая женщина визжала, требуя у представителей власти запереть «безумца».

После того как возмутителя спокойствия затолкали в бронированный полицейский фургон, он обернулся и прокричал:

— Не тратьте понапрасну свою жизнь, подражая другим! Будьте самими собой! Стремитесь к своей мечте!

Стальные двери захлопнулись, машина быстро уехала, толпа разошлась. А я остался. Я стоял и размышлял об увиденном, задетый за живое словами этого якобы безумца. А ведь он был прав. Мы живем в обществе подражателей, зашоренных островным менталитетом. И именно тогда я пообещал себе, что впредь не стану следовать тому, что ожидают от меня другие люди. Я рискну всем и покину остров, и увезу свою семью. Вместе мы станем искать свободу и страну, живя в которой сможем быть самими собой.