И пусть валит к матери своей, нервы ему мотать еще будет!
Еще дочь против него настроила, та теперь к телефону не подходит… Ждал юбилея — думал, приедет, внука привезет… Думал, будет пацана на коленке катать… Дрянной праздник — день рождения, тем более юбилей, но и его скрасить можно.
Сука ты сука… Как так получилось?
Захотелось водки и дать кому-нибудь в морду; Андрей сжал кулак, хотел с кресла вскочить — а вместо этого неуклюже повалился лицом вниз, на плешивый ковер: ноги провалились под весом тела, будто полуспущенные велосипедные камеры.
Вытошнило; что ж это за блядство-то за такое, а?!
Он завозился в кислой луже, кое-как из нее вывернулся, но подняться не смог. Что-то было нехорошо. Пробил озноб — тревожный, страшный.
Так, так… Так! Ничего. Это водка это… Скорую надо. Надо скорую.
Рука одна ничего не слышала, и ноги словно отрезали.
Он все же смог сделать рывок — отчаянный и слабый — по полу к телефону. Ухватил послушной рукой провод, стащил аппарат на пол. Ткнул мягким немым пальцем в 0 и в 3.
Гудок. Гудок. Гудок.
Ничего не было у него с соседской дочкой. Танька все придумала; не видела, не слышала сама, это ей кто-то напел.
Да и не было ничего, и все тут! Ну, повертела девчонка перед ним своей тощей задницей в джинсиках — хотела просто хахаля своего позлить. Ну, сделал ей Андрей заскорузлый рабочий комплимент. Та позвала его в гости на тортик, а Галина с третьего услышала. Дакойхуй, что оправдываться?! Теперь и не перед кем…