— Не возьму.

Он серьезно, без улыбки, посмотрел на нее.

— Приходилось бывать, — сказал неохотно.

— И ни разу не звонил мне…

— У меня было много дел, Таня…

Они помолчали.

— Года три назад, — сказала она, — я проезжала на троллейбусе мимо "Националя", проезжала и вдруг увидела тебя. Ты шел, как всегда, заложив руки за спину, великолепный внешне… Но такое ощущение одиночества исходило от тебя, такое щемящее одиночество, что мне захотелось закрыть тебя ладонями от всех…

— И на сто рублей, говорит, укропа ей!.. — донеслось из буфета и окончание фразы потонуло в громком хохоте.

— Да, гуляли купцы-молодцы, — послышался другой голос. Голоса из буфета стали удаляться и погасли где-то, вероятно, разговаривающие зашли в кухню.

— Пойдем, — сказала она.

— Ты ничего не поела, Таня. Это безобразие, — сказал он.

Так ты можешь отощать и помереть.

— Не помру, — сказала она. — Я сильная.

Он внимательно посмотрел в ее лицо.

— Хотелось бы верить, — сказал он, хотя вполне мог бы обойтись без этой пижонской фразы.

Выйдя из ресторана, они попали под дождь, но повезло — сразу же подъехала машина.

— Старики говорят, — обернулся к ним водитель, — что такого сильного ливня не было в Баку последние лет пять-шесть…

— Когда же они успели сообщить вам это? — спросил Самир. — Ливень начался совсем недавно.

— А разве я сам не старик? — и пожилой водитель громко и глупо расхохотался. — Да, молодые люди, последние пять-шесть лет не было такого ливня…

Когда они приехали к нему, уже стемнело, часы на стене в прихожей показывали четверть восьмого.

— У них нет боя? — спросила она, посмотрев на часы.

— Нет, — сказал он. — Был, но я попросил устранить.

— Почему?

— Не нравится… — сказал он. — Когда они били, мне становилось как-то не по себе… тревожно, смутно на душе…