— Перестань, прошу тебя. Не кричи, успокойся…

Она закрыла лицо руками.

— Да… Прости… Я уже успокоилась…

— Хочешь, поедем домой?

- Домой? Ах, да! Пока нет. Побудем немножко здесь, ладно?

— Конечно, — буркнул он.

— Ты не сердись на меня, пожалуйста.

— Я не сержусь, что уж кто-где, а ты бы могла понять меня. Мне тоже не сладко.

— Понимаю…

— Эта неуверенность, эти вечные сомнения так ли, это ли следовало сделать, на самом ли деда хорошо то, что хвалят, или хвалят из зависли, а, может, я, между тем, стал хуже писать…

— Ты стал лучше, писать, — сказала она.

— Ты-то откуда знаешь? — он мрачно усмехнулся.

— Купила в Москве твою новую книгу, на Кузнецком мосту. Она мне понравилась. Честное слово.

— Спасибо, Таня. Ты ешь, прошу тебя.

— Ага. Не беспокойся. И давай выпьем. Налей мне водки.

— За что же выпьем? Я в мужских компаниях привык без тостов пить и уже от тостов отвык. Совсем, как видишь, охамел-с. Нет деликату-с с дамами…

— Выпьем, — прервала она его, — за нас двоих. За все, что так счастливо случилось, и за все, что так счастливо не случилось.

— Мрачноватый тост. Я знаю веселей.

— Говори, — попросила она.

— Сидят на скамейке в сквере парень с девушкой. Целуются. На другой день на той же скамейке тот же парень целуется с другой. На третий день тот же парень с третьей. Постоянно тот парень с новыми девушками. Так выпьем же за постоянство мужчин и непостоянство женщин.

— Да, смешно, — сказала она, чуть улыбнувшись. Они звякнули рюмками друг о дружку, выпили.

— Скажи мне, ты за эти шесть лет ни разу не приезжал в Москву? Я знаю, вопрос идиотский, но, так и быть, ответь.

— Разрешаю взять его обратно, раз он идиотский.