Проверяй каблуком каждый шаг, тычь палкой в кусты, – и позевывая, что, кстати, не должно вводить в заблуждение слушающего (маскировка важнейшей мысли!): – Вся наша беда, Никитушка: мы жизнь пускаем на самотек… один водку пьет, другой до одури работает… я вот – веришь? – мог за день гениальную картину в масле замахорить!.. а ей надо вопросы, вопросы задавать, круглые сутки, не гася света, вроде следователя… Иначе твоя гениальность, если из космоса глянуть, копейки не стоит! Хи-хи-хи-кхи!..
Да, да, да! Никита упустил ее.
Он и в Вычислительном центре трудился с утра до сумерек, и дома, бывало, среди ночи на компьютере “Пентиум-4”, отрабатывая случайный договор. Хотя на кого работал? На нее и работал, все деньги, все подарки – ей…
3.
После трехдневного отсутствия она позвонила на сотовый телефон
Никиты, сказала, что заедет к нему, если он позволит, минут на десять со своим другом (“Так получилось…”), чтобы забрать свои вещи.
Сказала она это совершенно спокойным голосом, даже бесцветным.
Обычно у нее – голосок ангельский, быстрый, меняющийся от слова к слову по тону. Случалось, поднимала в течение одной фразы ноту голоса вверх чуть ли не на октаву, а потом опускала и снова поднимала – раза два-три. Этакими волнами. “Ну, МИ-Илый мой, ну, почеМУ же ты не КУ-Ушаешь?”
А сегодня – холодно проговорила, как робот в женской одежде.
– Заеду заберу.
Никита, конечно, не мог ответить: нет. Ответил:
– Заезжайте. – Наверное, получилось очень сухо.
А как он мог ответить, если она исчезла, не сказав ни слова, на целых трое суток. Правда, уходя, соврала (а может, и нет), что у нее ночное дежурство в больнице, и, когда не пришла на следующий день и