Никита позвонил в ординаторскую, ему ответили, что она ушла домой.

Но домой она не явилась. И на сотовый не звонила.

На следующий день Никита снова позвонил, и ему пообещали ее позвать, но затем чужой женский голос сообщил, что она на обходе и что сама потом прояснит ситуацию. Какие-то ужасные, холодные слова. “Прояснит ситуацию”.

Никита понял, что жены у него нет. И более не звонил.

И тогда она сама позвонила и приехала с этим майором. Правда, ее новый друг не был в милицейской форме, одет стандартно для зрелого мужчины: зимняя шапка, пуховик цвета золы, глаженые брюки и тяжелые чищеные ботинки.

Сразу видно – мент. Рыжие усики дергаются, как у мышки.

А она вошла с улыбкой, как бы даже с виноватой улыбкой, и первые слова были:

– Ну не сердись… я к тебе отношусь очень нежно… я боролась с собой, вот Андрюша подтвердит… но это… – открыв крашеный ротик, она покачала головой, давая понять, что не найдет слов, – какое-то безумие. Я возьму пока кое-что, а потом остальное. – безо всякого перехода, быстро, делово, она открыла шкаф и стала складывать своим вещи в огромный, едва ли не метр на метр, полиэтиленовый пакет, развернутый и разинутый перед нею ее офицером милиции.

Кстати, тогда она и попросила их познакомиться. И ее теперешний муж сам представился как майор из УБОПа или УБЭПа. Андрей Николаевич.

Фамилия – то ли Гуров, то ли Егоров… к черту! Вычеркнем вон из памяти! Прежде не знали и теперь не помним!

Накидав в пакет свои кофты, блузки, юбки, жемчуг, цепочки, она глянула на истерзанную постель Никиты:

– Тебе что-нибудь погладить?

– Н-нет, – простонал Никита, глядя в окно. Только б не заплакать.

Или не захохотать. Странное, разрывающее чувство. Он старательно вскинул подбородок.