Отец перенес инфаркт миокарда.

18 дней он пролежал дома, месяц — в больнице, а 24 дня провел в кардиосанатории.

Сейчас он еще не работал — нездоров был отец…

У него не только с сердцем было…

Сердце же у него болело давно, и давно надо было бросить курить, к тому же и гипертония была, хотя и не такая, чтобы, например, 250 на 150 и постоянно, как бывает у людей, но была, и были плохие сосуды на ногах пульс на них давно слабо прощупывался, часто в ходьбе приходилось останавливаться, а ноги мерзли всегда.

Впрочем, он считался практически здоровым.

Он был врачом.

Больные его любили, хотя он бывал иной раз грубоват, но они не чувствовали это и любили его, и чувствовали одну лишь свойскость.

А на обходах он хохмил.

А уж это ценилось!!

Это было счетово!

Ну а главное — оперировал он здорово.

Жена все собиралась посмотреть, как он оперирует, и все времени не было (Она тоже была врачом, но работали они в разных больницах). «Смотри, говорил он шутя, — просмотришь!»

— Успею!

Некоторые его больные, чаще всего — старушки, любили дарить ему шерстяные носки, ими самолично связанные, хотя, конечно, они понятия не имели, что у их доктора худые ноги, но чем, собственно, могли отблагодарить старушки своего спасителя — немолодого уже, седого доктора? Конечно, связать носки!

Были, но это уже от женщин помоложе — с капроновой пяткой, с особой, какой-то фигурной вязкой, но что было самым замечательным — была пара носков из собачьей шерсти.

Если быть откровенным, он давно мечтал о носках из собачьей шерсти, но… просить людей не станешь, а жена и дочери не вязали.

Жена много работала как врач; терапевтическое отделение, которым она заведовала, было лучшим в области, хотя до ее прихода стояло на грани закрытия. Теперь его сравнивали с клиникой.

Она безумно любила свое дело, и все, кто был теперь рядом с ней, прежние работники отделения, тоже безумно любили его и любили искренне, хотя раньше подобных чувств не испытывали.