— Точно. Откуда ты знаешь? Не только президент, мама, но и премьер-министр, и министр иностранных дел — все они живут там, возле этой самой площади, а я бы прошла и не знала если бы не полицейский в будочке, к которому я обратилась, — попросила показать, куда мне идти, и заодно спросила, что он такое охраняет, и он показал мне резиденцию президента и даже позволил заглянуть внутрь через ворота, и у меня появилось чудесное чувство — я в самом сердце Иерусалима…

— Нет, я никогда там не была, ты ошибаешься… С того момента, как я помню себя, меня всегда привозили в Иерусалим с экскурсией из школы или из армии, всегда на какую-нибудь церемонию или семинар, всегда в музей или на раскопки, бегать но городской стене в хамсин

— Значит, не с начала, а там, где последние номера…

— Нет, ты не знаешь. Там, где кончается спуск, за лепрозорием, ты не знаешь, такая узкая длинная улица…

— Немецкий квартал?

— Не думаю, мама. Во всяком случае, на карте ясно написано: «Эмек-Рефаим». Я помню, что еще в первый раз, когда я искала по карте адрес, который дали мне в деканате, то, прочитав название, подумала: только иерусалимцы могут жить в районе с таким страшным названием,

— Это странное чувство, которое не раз возвращалось в те дни, что я провела в Иерусалиме как будто я, мама, не просто стою сама по себе… А словно… поместили меня на первую страницу книги…

— Книги… Романа какого-то или повести, если хочешь, фильма, главное, что на мне все время чей-то взгляд, или даже это я сама как бы смотрю на себя со стороны… Будто за мной следят, но не в реальной жизни, а как бы в книге… Будто я… будто рассказывают обо мне на первой странице… ну, скажем, какой-то старой книги, которая начинается так: "Однажды, в зимний день, ближе к вечеру, вышла студентка, выросшая без отца, из дому — а жила она у бабушки в большом городе — и отправилась по поручению друга сердечного своего в город столичный, чтобы узнать, что случилось с его отцом, который вдруг словно сквозь землю провалился".