— Платье несвежее? Ничего страшного…

— Нет, никаких перемен…

— Ну, может, время от времени чуточку поташнивает…

— Нет, никаких других признаков…

— Ты все еще надеешься?

— Но почему? Я же сказала тебе: я с первой минуты знала, знала, что это окончательно и бесповоротно и его генетическая формула уже записана во мне…

— Ну этого существа… зародыша, младенца… называй как хочешь…

— Посчитай сама — последний раз было девятнадцатого ноября, значит, задержка уже две недели… Никаких сомнений…

— Теперь уж зачем мне врач? Что ему во мне ковыряться? Что он скажет? Кроме того, в Иерусалиме меня как бы смотрел, стало быть, врач…

— Терапевт…

— Сейчас услышишь…

— Сейчас, сейчас…

— Ну сейчас, мама, минутку терпения…

— Он сказал… Но еще…

— Нет, только беглый осмотр…

— Не обольщайся, мама, это никакой не психологический самообман, это беременность. Понимаешь? Беременность! Слишком долго тебе промывали мозги на твоих курсах психологии для киббуцников, теперь ты во всем видишь только "подсознательное"…

— Пока ничего… У меня есть еще время…

— Прежде всего пусть Эфи вернется из армии…

— Через десять дней… Хотя это зависит не только от него.

— Признает он отцовство или нет — не от меня зависит. Что я буду делать — не имеет отношения… Захочу, могу вполне рожать и без него…

— Потому, что Министерство обороны, как я тебе уже говорила, помогает и в таких случаях, даже если у ребенка нет отца… Да, да, как видишь, там относятся, по всей вероятности, либерально…

— По крайней мере к этому, может, из чувства вины… Я знаю?..

— Мне рассказала Ирис, она выясняла…

— Ирис все знает, мама, она на этом собаку съела. Знаешь, она время от времени отправляется туда, берется за них и не уходит, пока не узнает все, что есть нового. Выясняется, что у детей погибших существуют десятки всяких прав и привилегий, о которых мы даже понятия не имели…