— Три бутылки дезинфекции… — он читал но списку, — четыре фунта карболового мыла… дюжина свеч… двадцать рулонов туалетной бумаги… Джордж Липман замолвил словечко своей сестре. Это в отношении Стеллы.

— С превеликим моим удовольствием, но больше десяти не могу. — сказал Харкорт. — И те лежалые.

— Я спрашиваю себя: верно ли я поступаю?

— По-моему, у нее нет других возможностей, — сказал Харкорт, — раз в школе отказались принять ее обратно.

— Не то что отказались, — уточнил Вернон, — они, в общем, считают, что для нее бесполезно там оставаться. И вы же знаете Стеллу. Уж если она что вобьет себе в голову…

— Да-да, — сказал Харкорт.

Хоть в жизни не видывал девочку, он часто говорил жене, что, если пришлось бы, свободно бы сдал по этому предмету экзамен. Его обширные познания по части Стеллы базировались на ежемесячных сводках, предоставляемых Верноном, когда тот заказывал товары для ванны и прачечной.

— На той неделе такую бучу подняла, — откровенничал Вернон, — из-за этого вечера танцев для хозяев гостиниц. Лили достала парашютного шелка, отвела ее к портнихе на Дьюк-стрит платье шить. Вот уже, значит, вечер, дрянь эта на вешалке болтается, чтоб отвиселась, а она отказывается ее надевать. И ни в какую. Кремень. В конце концов мы никто не пошли. Вы удивлялись, наверное, куда мы делись.

— Не без того, — прилгнул Харкорт.

— Она против рукавов возражала. Чересчур, мол, пышные. Не пойду я, мол, на люди с руками как у боксера. Так я и не увидел ее в этом платье, но Лили говорит — картинка. Созревает, знаете.

— Да? — сказал Харкорт и бегло подумал о собственной дочери, которая часто казалась ему каким-то недоразумением в сравнении со Стеллой. Созревает она или нет? Вечно ходит ссутуленная, прижавши к груди сумочку.

— Ну а кашель как? — спросил он. И услышал, как ус Вернона легонько скребет по мембране.

— Ничего, — сказал Вернон. — Не беспокоит. Спасибо, что поинтересовались. Премного вам благодарен. — И заказал новое ведро и пыж для ванны, прежде чем повесить трубку.