Хмуро глянув на Дайске, я устало откинулся и утонул в мягком сидении.

— Понятненько. Черт! Нам бы здорово помогло, если бы ты застал и разглядел убийцу… хотя нет, вряд ли бы он позволил тебе уйти живым. Мне лично не хотелось бы, чтобы братца прирезали, поэтому придется смириться с тем, что ты ничего не видел — я даже рад.

— Не очень-то ты хороший полицейский, братец-Дайске.

Я ненавидел себя за то, что оказался способен отвечать ему в таком нормальном тоне. Совесть жестоко казнила меня, называя лжецом. Трудно было поверить, что я смог врать, не моргнув глазом, особенно учитывая то, что мы обсуждали тяжкое преступление и касающееся его полицейское расследование. Если я не покаюсь и не выложу правду, все может обернуться еще хуже, но… но я все равно не проронил ни слова о том, что видел Шики на месте преступления. Дайске продолжал:

— Ну и ладно. Я все равно рад, что ты в порядке. И каково впечатление от первого трупа?

Обычная полицейская бесчувственность. Впрочем, врачи говорят так же цинично и жестоко.

— Ужасно. Больше не хочу.

— Тебе еще повезло. Обычно он обращается с жертвами куда как хуже. Не переживай.

Не переживать?! Если бы я мог!

Дайске продолжал:

— Однако же, как тесен мир. Я и не знал, что ты знаком с наследницей клана Рёги.

То, что для него выглядело забавным курьезом, повергло меня в еще большее отчаяние. Случившееся по соседству от усадьбы Рёги убийство полиция классифицировала как работу все того же серийного убийцы, и на этом расследование фактически застопорилось. Полицейским позволили лишь заглянуть на территорию усадьбы и быстро выпроводили — семья Рёги была весьма влиятельной. Как было записано в протоколе, убийство произошло между одиннадцатью и двенадцатью ночи третьего февраля, в воскресение, и единственным свидетелем был Кокуто Микия. Однако там же отмечалось, что свидетель появился уже после того, как произошло убийство, и впал в состояние шока при виде сцены преступления. Ни в моих показаниях, ни в показаниях представителей клана Рёги не было ни единого слова о Шики.