«Не надо отчаиваться», — добавила она неслышным шепотом, словно бы для себя.

— Рано или поздно холодная пустота в ее груди заполнится. Она будет строить новую личность, не столько из тяжелых воспоминаний, сколько из впечатлений новой жизни. Этот храм она должна возвести самостоятельно, неторопливо и благоговейно. Поспешное и неловкое вмешательство со стороны может все испортить. Ты понимаешь? Все, что нужно сделать тебе — встретить ее так, словно ничего не случилось, бережно и осторожно — не испугать, не заставить ее заметаться. Да, мне сказали, что осталось совсем недолго ждать того момента, как ее выпишут.

Бросив окурок в форточку, Тоуко заложила руки за голову, выпрямила спину и с наслаждением потянулась так, что захрустели позвонки.

— Эх, знала я, что не нужно лезть не в свое дело. С ума сойти — даже сигареты стали противными на вкус.

Безусловно, такой долгий и тяжелый вздох мог родиться только в груди бесконечно уставшего от мира страдальца.

Лишь когда завершился обычный утренний обход, я поняла, что сегодня — уже двадцатое число. Это значит, что с момента, когда я очнулась, миновала целая неделя. Выздоровление шло гладко, и завтра меня обещали выписать. Да, уже завтра утром мне придется снять бинты, прикрывающие мои глаза.

Семь дней… неделя.

За это время ко мне почти ничего не вернулось.

Утраты же были столь велики, что я даже не была уверена — осталось ли мне хоть что-нибудь.

Родители и Акитака остались такими же, как раньше. Но как я ни старалась, я не могла увидеть и почувствовать в них никого, кроме незнакомцев, совершенно чужих людей. Весь мой мир — который был раньше так тонко и неосязаемо привычен — исчез. С этим невозможно было что-то поделать. Нет, я знала — мир был не виноват. Изменился не он, изменилась я сама. Та, которую все называли Рёги Шики.