– Тебе снится, – уверил Кобзиков.

– Это нечестно. Люди спят, а они объедаются.

Подумаешь, несчастного гусишку слопали, – буркнул Вацлав.

Ким приподнялся на локте:

– Какого гусишку?

– Обыкновенного. С лапками и печенкой.

– Врешь.

– Фарш только неважный оказался: каша пшенная, а я люблю рисовую.

– Но это же черт знает что! – расстроился Ким.

– Перестань, – сказал я Вацлаву. – Дался тебе этот гусь.

– Ничего с собой не могу поделать, – вздохнул Кобзиков. – Стоит перед глазами, сволочь, и все. Сбоку румяная корочка, а на спине петрушка.

– Ну, хватит! – разозлился я, чувствуя, как рот стал наполняться слюной. – Это уже начинает надоедать.

– Гусь никогда не надоест, особенно если его приготовить умело. Положить лаврового листика, перчика…

– Кончай, – прохрипел я, – иначе за последствия не отвечаю!

Мы разошлись по своим кроватям. В комнате было тихо, только в углу заливался сверчок да под потолком звенели комары. Мы лежали и думали о гусе. Неожиданно Вацлав стал одеваться.

– Идиоты, – пробормотал он. – Сидим и дразним друг друга, а под боком петух.

– Где? – спросили мы с Кимом в один голос.

– Петух Егорыча! Чем он хуже гуся?

– Но это нехорошо, – заколебался я, хотя искушение было велико, – и потом он же не жареный.

– Зажарим. Сделаем доброе дело. Вчера он мне ногу проклевал до кости. Этот хищник скоро нас со света сживет.

Пока мы пересекали двор, меня мучили угрызения совести. С одной стороны, это очень смахивало на воровство, с другой – данный случай можно было рассматривать как уничтожение хищника, опасного для общества.

Петух Егора Егорыча действительно причинял жильцам «Ноева ковчега» много неприятностей. Он горланил свои песни круглые сутки, собирал в наш двор со всей улицы кур; будучи спущен своим хозяином на прогулку, срывал и пачкал белье и, что самое главное, не упускал удобного случая клюнуть в ляжку зазевавшегося. Весь дом единодушно ненавидел петуха. Несколько раз неизвестные злоумышленники пытались его отравить; дважды на него спускали соседского волкодава. Все эти враждебные действия озлобили птицу, и она превратилась в человеконенавистника.