Съев петуха, мы сделали бы доброе дело.

Президент же души не чаял в этом звере и называл свою любимую птицу «вооруженными силами республики».

– Главное, схватить его за голову, – говорил Кобзиков, подкрадываясь с топором в руках к небольшой постройке, в которой петух коротал ночи. – Да потише ты топай, он чувствительнее любой овчарки!

Мы не проделали и полпути, как в конуре послышалось бормотание и затем раздалось мощное:

– Куда-куда!.. Кобэиков выругался:

– Услышал, гад! Цып-цып-цып! Кура-кура-кура! Я тебе пшена принес!

Но «вооруженные силы республики», не обращая внимания на подхалимские речи, заорали во второй раз.

– За мной! – крикнул Вацлав, бросаясь вперед.

Мы ворвались в постройку и стали хватать направо и налево. Петух словно сквозь землю провалился.

– Дергай за цепь, – посоветовал ветврач.

Я дернул. Послышалось хлопанье крыльев, потом меня больно долбануло в затылок.

– Здесь он! – закричал Кобзиков. – Держу! Ой! Кусается, сволочь! Хватай за голову! Да куда же ты мне в рыло лезешь? Ой!

Что-то большое заслонило звезды в двери.

– Сорвался! Лови его!

Мы выскочили из курятника.

В разгар ловли раскрылось чердачное окно и наружу высунулся по пояс голый человек.

– Что за шум? – спросил бас. – Эй! Братва! Вы не воры?

– Воры!

– Тогда не мешайте спать! Это нахальство!

– Иди помогай, Аналапнех! Егорычева петуха хотим зажарить! – крикнул Кобзиков.

Человек, которого назвали Аналапнехом, помолчал, размышляя.

– А хлеб есть? – спросил он.