Может быть, если бы в ту ночь Клэр была со мной, а не писала в своей квартире какой-то отчет, я бы не стал сдерживать страх и умолил бы доктора спешно примчаться. Конечно, сомнительно, что, основываясь на моих описаниях симптомов, в столь поздний час доктор Гордон решил бы поместить меня в больницу и — если учесть, что мне теперь известно — или неизвестно, — окажись я в больнице, можно было бы хоть чем-то предупредить или остановить трагедию. Боль и ужас последующих четырех часов, вероятно, можно было смягчить дозой морфия, но я уверен, что медицинское вмешательство не способствовало бы предотвращению болезни.

Если бы Клэр была рядом, я бы совсем пал духом, но в одиночестве мне внезапно стало очень стыдно за то, как малодушно я утратил над собой контроль. Прошло не более трех минут с того момента, как я заметил пятно, и вот, мокрый и голый, я лежал на своем кожаном диване и, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе и глядя на свой пенис, описывал доктору Гордону увиденное. «Держи себя в руках», подумал я, и это помогло — так всегда бывает, когда я приказываю себе. Я сказал ему, что если это было то, чего я испугался в первый момент, то можно было бы подождать и до утра; а если это было совсем другое, то тем более. Все будет отлично. Я просто переутомился на работе. Я просто перепугался. Я и сам приеду к нему в офис — я подумал, что веду себя достаточно героически — около полудня. «В девять», — сказал он. Я согласился и сказал спокойно, насколько хватило выдержки: «Доброй ночи».

По телефону я рассказал доктору, как начинался зуд в паху и описал ему вид своего разукрашенного пениса с, как мне казалось, медицинской «объективностью». Я не упомянул о третьем симптоме, потому что только повесив трубку, уловил его связь со своим нынешним положением. Я имею в виду чрезвычайно возросшую чувствительность моей плоти, которую я ощущал, занимаясь любовью с Клэр в течение последних трех недель.