Я прошла в комнату и взяла дощечку с прикрепленной к ней пачкой бумаги. По крайней мере, бумага будет точно такая же. Вилли покупал ее стопками, потому что она была дешевая и плотная, и нам обоим нравилось ею пользоваться. Такой листок не было жалко смять и выбросить, сделав ошибку. Я с легкостью представила, как скопирую сейчас тот проклятый набросок и перестану о нем думать. Ребенок, стоящий под деревом. Маленькая девочка в джинсах. Дерево – каштан. И что здесь особенного?

У меня ушло пять минут, чтобы нарисовать, еще пять – убедиться, что рисунок именно такой, каким я его помню, и еще пять минут он пролежал у меня на коленях, пока я приходила к выводу, что все безнадежно. Пятнадцать минут от начала до конца.

Не успела я усесться следующим вечером, а Четверг уже нетерпеливо барабанил пальцами по мраморному столику.

– Вы нашли его? Он с вами?

– Да. В сумочке.

Все его тело расслабилось. Лицо успокоилось, кисти рук мягко опустились на стол, а сам он откинулся на обитую бархатом спинку стула.

– Прекрасно. Дайте его мне, пожалуйста.

Он-то почувствовал себя лучше, а я нет. Как можно спокойнее я достала из сумочки измятый листок бумаги.

Выходя из дома, я смяла рисунок в тугой шарик, надеясь хоть немного обмануть его. Если он не станет слишком внимательно приглядываться, может, мне и повезет. А может, и нет. Шансов на удачу было немного, но на что мне было еще надеяться?

И все же глядя, как аккуратно он расправляет бумагу, как вглядывается в нее, словно это какой-то уникальный и бесценный документ, я поняла, что он может в любой момент заметить разницу и все полетит к чертям. Я сняла пальто и скользнула в кабинку.

Он оторвался от рисунка и посмотрел на меня.