— Подойди к матери, Маша! — жестко приказал Кузьма Егорович, но в ответ получил только передерг плечиками.

— Оставьте ее, — сказала Аглая сквозь всхлип.

— Она от любви, — пояснил Кузьма Егорович. — От обиды.

— Бумагу вашу давайте, — сухо оборвала Аглая.

— Я предупреждал, когда ты собиралась за Никиту. И все сделал, чтоб не случилось развода.

— Или вы сейчас же дадите вашу бумагу, или…

— Или что? — осведомился Кузьма Егорович.

Человек в метроформе и усах насторожился, явив тождество с Равилем.

— Или, спрашиваю, что? — повторил Кузьма Егорович, но не стал мучить Аглаю дальше сознанием полной ее беспомощности, а протянул полученный утром от Жюли лист.

Аглая надела очки. Машенька украдкою посмотрела на маму.

— Меморандум, — прочла Аглая. — Ну, этою — взялась было пояснить, но Кузьма Егорович перебил:

— Не дурак! Читай дальше.

— Я как честная проститутка… — перевела Аглая первую фразу меморандума и, глазам не поверя, перечитала: — Ну да: как честная проститутка. Вы ей проститутку в няньки подсунули?

Поезд вынесло из тоннеля под тяжелое пасмурное небо. Приоткрыв занавеску, Машенька увидела: по шоссе, рядом с поездом, плавно покачивается серый лимузин Кузьмы Егоровича.

— Как проститутка?! — переспросил Кузьма Егорович, отобрал у Аглаи лист, словно имел возможность убедиться сам, и добавил едва ли не с восхищением: — Подлови-и-или…

По-королевски: небрежно и гордо, — раскинулась Машенька на переднем сиденьи «ЗИЛа» и снисходительно инспектировала Москву. Сзади сидели Кузьма Егорович и переодевшийся в штатское Равиль: у каждого в руках — по бумажке.

— Давай-давай, ничего! — подмигнул Кузьма Егорович и просуфлировал: — Ввиду недоразумения, произошедшего как не по вашей, так и не по нашей вине… ну!