Время от времени они сходились на нейтральной территории и играли по гамбургскому счету: в настольный теннис или шахматы. Или же между ними происходил такой диалог:

— Побуцкаемся?

— Побуцкаемся!

— До первой кровянки или как?

— Или как!

И происходила нормальная драка, после которой побежденный бежал за бутылочкой, и друзья ее мирно распивали, делясь впечатлениями:

— Ты когда с левой зашел, я думал — лягу! а увернулся…

— Ух ты падла! Зуб-то шатается!

— Да он у тебя все равно болел!

— Да болел-то не тот, а рядом!

— Ну а чо ж ты — видишь, кулак летит, и не тем зубом подворачиваешься!

— Да пошел ты…

Но это было в студенческие годы, а потом появились жены и дети, к тому же у Трефилова справа обнаружилась печень, а у Колупаева слева — сердце, и друзья перешли к более мирным играм. Но даже и дрались они не по злобе, и только однажды, во время суперматча в рэндзю, Колупаев, проигрывая с разрывом в сорок партий, почувствовал вдруг ненависть к Трефилову — и настоял, чтобы матч тут же прекратили.

Время от времени кто-нибудь из друзей совершал внезапный набег на чужую территорию. Для профилактики: на то и щука в море, чтоб карась не дремал! Вот и на этот раз Трефилов, хоть и не имел командировочного опыта, внезапно перехватил инициативу: именно ему принадлежала идея пойти в «Октябрьскую».

— Ты псих, что ли? — говорил ему Колупаев. — Гостиница у вокзала, и мест в ней быть не может.

Места, однако, были, и Колупаеву удалось восстановить статус-кво только на знании гостиничных порядков: «Бери анкету, здесь пиши вот так…», и дорогу у дежурных спрашивал тоже Колупаев.

Итак, Трефилов был отброшен на исходные рубежи, друзья обменялись понимающими улыбками, а Колупаев, закрепляя победу, ткнул Трефилова кулаком в бок и сказал:

— Главное сделано. Место стоит 4.50, живем неделю. Итого освоили 60 рублей. Пошли грабить город, что ли?