— А давай вещи упакуем! — осенило Колупаева. — А то возьмут да не примут! Я раз летел из Риги…

В очереди и впрямь было веселее: то кто-нибудь лез нахрапом, то у кого-нибудь что-нибудь отказывались упаковывать. А, когда объявили регистрацию на Красноярск, до стола упаковки оставалось два человека.

— Чего там! — сказал Колупаев. — Отстояли, жалко же!

И они все же упаковались. Но, когда они подбежали к стойке, цифры на табло уже погасли.

— Эй! — крикнул Колупаев. — А вот и мы!

Но было уже поздно. Ваши места уже проданы, ничем помочь не можем, сами видите, что творится: послезавтра Новый год.

— Думал — в юбке розовой, а это — пень березовый! Ну, вот и приключение! — взбодрился Колупаев. — А то и рассказать-то нечего про наше турне. Одно-разъединственное приключение — как ты за пивом пошел и три часа потом не мог номер найти. Это разве приключение? А вот остаться под Новый год без билетов, без денег и жилья — это же шик! Слушай, ты у нас будешь Кисой Воробьяниновым. Я пущу тебя на панель, и ты будешь просить подаяние: подайте на пропитание бывшему сэнээсу!

— А пошел ты! — мрачно сказал Трефилов. Он не мог примириться с мыслью, что затеряться в грудях сегодня уже не удастся.

Билетов не было ни на завтра, ни на послезавтра, ни через Москву. Взяли билеты до Новосибирска на завтра, послали телеграмму руководству с просьбой продлить командировку вследствие производственной необходимости, нашли местечко, приткнулись друг к другу, и Трефилов обессиленно уснул, а Колупаев долго еще ворочался, прыскал, взвизгивал: он перерабатывал приключение в устный рассказ, пробуя и оттачивая фразы («А Трефилову, ребята, рюкзак упаковали вместе с лямками, и он его за веревочку таскал!»)

— Вниманию пассажиров! — загрохотало из динамиков в час ночи. — В гостинице «Юность» имеются свободные места!

Колупаев немедленно растолкал друга.

— Пошли! Я помню, в Киеве вот так же: гостиница в двухстах метрах, поспал как человек. Вставай!